Вместо введения. Хронология коронавируса в российском праве

Getty Images/iStockphoto

Одно из первых упоминаний новой инфекции в российском законодательстве появилось за несколько месяцев до того, как россиян отправили на первые «коронавирусные каникулы» в конце марта 2020 года.

31 января 2020 года ковид был внесён в Перечень заболеваний, представляющих опасность для окружающих (наряду с чумой или туберкулёзом). В марте того же года Главный государственный санитарный врач РФ обязал всех пребывающих в Россию отбывать 14-дневный карантин и соблюдать социальную дистанцию, а высших должностных лиц субъектов РФ – принять меры по введению «режима повышенной готовности» (в будущем – одного из ключевых понятий отечественного антиковидного законодательства).

Изменения в Федеральный закон «О защите населения и территорий от чрезвычайных ситуаций», внесённые с 1 апреля 2020 года, позволили органам власти субъектов РФ устанавливать обязательные для исполнения гражданами и организациями правила поведения при введении режима повышенной готовности или чрезвычайной ситуации (в том числе – сверх мер, установленных федеральными властями). При этом само право на введение «режима повышенной готовности или чрезвычайной ситуации на всей территории Российской Федерации либо на её части» было закреплено лишь за правительством РФ.

В этот же день, 1 апреля 2020 года, законодатель внёс ряд существенных поправок в КоАП РФ и УК РФ, позволяющих привлекать граждан к ответственности за несоблюдение антиковидных ограничений и запретов. Так, было ужесточено наказание по статье за нарушение санитарно-эпидемиологических правил1В статье 6.3 КоАП РФ появились две новые части, которые наказывают за нарушения, совершённые в период режима чрезвычайной ситуации либо карантина. Наказание за них предусматривает, среди прочего, штраф до миллиона рублей или приостановление деятельности организаций. Диспозиция статьи 236 УК РФ претерпела ощутимые изменения, а наказание ужесточилось: штрафы стали больше, а также добавилась санкция в виде принудительных работ. Любопытно, что именно эта статья стала одной из самых часто применяемых по делам о протестах 2020-2021 годов..

Наряду с ужесточением санкций в уже существующих статьях, административное и уголовное законодательство пополнилось новыми составами. Все они были направлены на борьбу с новой инфекцией и контролем за информацией, касающейся коронавируса и попадающей в публичное пространство.

2 апреля 2020 года Указом Президента РФ высшие должностные лица субъектов РФ были уполномочены «в том числе в условиях введения режима повышенной готовности, чрезвычайной ситуации» разработать комплекс ограничительных мер (например, «приостановить деятельность находящихся на соответствующей территории отдельных организаций» и «установить особый порядок передвижения… лиц и транспортных средств»). Этим же указом на период с 4 по 30 апреля в стране были установлены нерабочие дни («коронавирусные каникулы») с сохранением заработной платы. Такие выходные устанавливались повторно ещё несколько раз – с 6 по 8 мая 2020 года, с 4 по 7 мая и с 30 октября по 7 ноября 2021 года. 

21 апреля 2020 года Верховный Суд РФ впервые предпринял попытку ответить на ключевые вопросы, связанные с применением антиковидного законодательства, например о разграничении уголовной и административной ответственности за фейк-ньюс о коронавирусе (статья 13.15 КоАП, статьи 207.1 и 207.2 УК РФ) или о возможности признания эпидемиологической обстановки, ограничительных мер или режима самоизоляции обстоятельствами непреодолимой силы.

22 мая 2020 года территориальным подразделениям Роспотребнадзора и уполномоченным региональным органам предписали провести ряд противоинфекционных мероприятий: изолировать больных, ввести масочный режим, установить правила социального дистанцирования, определить порядок временного прекращения работы предприятий общепита и розничной торговли, обеспечить переход на удалённый режим работы и обучения, ограничить или отменить массовые мероприятия.

Как отмечает правозащитный проект «ОВД-Инфо»2признан в России иностранным агентом в своём докладе, «режимы повышенной готовности из-за пандемии COVID-19 вводились главами субъектов или региональными правительствами, то есть не законами, а подзаконными региональными актами исполнительной власти». В качестве примера можно рассмотреть Москву.

Указом мэра от 5 марта 2020 года (который неоднократно пополнялся новыми ограничениями) в городе был введён «режим повышенной готовности». Граждан старше 65 лет или страдающих хроническими заболеваниями обязали уйти на самоизоляцию. С 30 марта эта мера распространилась на всех жителей столицы. Школы, кинотеатры, библиотеки и иные учреждения культуры и досуга, равно как рестораны, кафе и бары, объекты розничной торговли и городские парки, были закрыты. Временно прекратилось предоставление парикмахерских и иных услуг, требующих личного присутствия человека, был введён запрет на проведение мероприятий внутри зданий с числом участников более 50 человек. Также под запретом оказались «спортивные, зрелищные, публичные и иные массовые мероприятия» (сначала – численностью более 5000 человек, а затем – любые).

Запрет на проведение публичных мероприятий вызвал неоднозначную реакцию среди правозащитников и гражданских активистов. Как отмечает «ОВД-Инфо» в вышеупомянутом докладе, подобные меры затронули 35 регионов России, при этом в 26 из них запреты и вовсе оказались тотальными (под них попали даже одиночные пикеты). После отмены коронавирусных ограничений запрет на публичные мероприятия снят так и не был.

11 апреля 2020 года была введена система обязательных цифровых пропусков для передвижения по Москве и области на любом виде транспорте, а позднее – обязательное социальное дистанцирование и ношение масок и перчаток в общественных местах. 

Также пандемия спровоцировала спор об обязательности противовирусной вакцинации – в том числе в связи с предшествовавшими законодательными изменениями. Подробнее об этом – читайте в следующей главе.